^{Изображение - ИИ / коллаж ИА Рустемпо}

Каковы истинные мотивы и возможные последствия такого решения? На вопросы ИА Рустемпо отвечают специалисты по международной политике.

- Существует мнение, что помощь ЕС — это «копейки» в сравнении с теми колоссальными потерями, которые понесет армянская экономика при разрыве связей с ЕАЭС. Почему, на ваш взгляд, этот экономический расчет игнорируется? Действительно ли выгоды от евразийской интеграции настолько фундаментальны, что их потеря станет для Армении фатальной?

Кандидат исторических наук, преподаватель МГРИ, общественно-политический деятель, политолог-международник Рамиль Велиев (Москва):

- После событий 2020–2023 годов Ереван всё активнее заявляет о европейском векторе, что порождает вопросы о последствиях. Этот курс нельзя рассматривать как одномоментный разрыв с Россией — скорее, это попытка перестроить внешнеполитическую модель, когда прежняя система безопасности перестала восприниматься значительной частью общества как надёжная. Экономический расчёт при этом не игнорируется, а отходит на второй план под давлением политических и стратегических императивов.

Тезис о том, что помощь ЕС — «копейки» по сравнению с потерями от разрыва с ЕАЭС, во многом справедлив: Россия обеспечивает важнейшие торговые, энергетические и миграционные связи, и их сокращение серьёзно ударит по армянской экономике. Европейские средства не заменят этот комплекс быстро. Однако для Пашиняна и части общества снижение зависимости от Москвы стало вопросом долгосрочной устойчивости государства. Потеря преимуществ ЕАЭС не обязательно фатальна — всё зависит от скорости создания альтернативных каналов, включая ЕС и Иран. Главный риск — в том, что старая система может начать разрушаться быстрее, чем сформируется новая.

Специалист в области международных отношений, автор блога на сайте Российского совета международных дел (РСМД) Анастасия Гаврилова (Москва):

- Вступление Армении в Европейский союз официально провозглашено приоритетной задачей действующего кабинета министров. Этот внешнеполитический вектор обусловлен стремлением Еревана к комплексной цивилизационной переориентации в сторону западных институтов, что рассматривается как наиболее надежный способ долгосрочной защиты суверенитета. Развитие правовых рамок данного процесса носит последовательный и планомерный характер. После утверждения парламентом профильного законодательства в 2025 году, администрация Никола Пашиняна в августе 2026 года официально интегрировала задачу по подготовке запроса в Брюссель в пятилетнюю программу правительства.

Ключевой предпосылкой для изменения внешнеполитических ориентиров Еревана послужила глубокая эрозия традиционных институтов региональной стабильности. Внешнеполитический разворот во многом обусловлен тем, что, согласно заявлениям руководства Армении, ОДКБ проявила неэффективность при защите суверенных рубежей страны. В Ереване констатируют глубокий кризис доверия к традиционным союзникам, вызванный их отказом от оказания военно-политической помощи в урегулировании конфликта с Азербайджаном. В условиях девальвации прежних гарантий безопасности Армения переориентирует внимание на Брюссель, рассчитывая обрести в лице институтов ЕС альтернативный политический щит.

В свою очередь, стремление Еревана форсировать интеграцию с Европейским союзом при одновременном желании сохранить все преимущества и льготы от членства в ЕАЭС натолкнулось на жесткую позицию Москвы, которая открыто заявила о полной несовместимости этих двух векторов. Евразийский экономический союз играет фундаментальную роль в обеспечении жизнедеятельности экономики страны. На долю ЕАЭС сейчас приходится около 36% всего внешнеторгового оборота Армении. По ключевым позициям готовой продукции, включая сельское хозяйство, текстильную и алкогольную промышленность, евразийский рынок является практически безальтернативным направлением сбыта. Значимость ЕАЭС для Армении выражается не только в торговых объемах, но и в получении сырья по внутренним союзным ценам, что позволяет удерживать низкие тарифы на электроэнергию и газ для населения и промышленности, обеспечивая базовую конкурентоспособность местных предприятий.

Действующие программы поддержки Армении со стороны ЕС носят преимущественно тактический характер и направлены на первичную диверсификацию связей. Тем не менее, они не способны в сжатые сроки компенсировать Армении утрату многомиллиардного евразийского рынка, потерю доходов от трансграничных переводов и масштабных совместных инвестиций в транспортную и энергетическую инфраструктуру. Существует объективный риск возникновения ситуации, при которой традиционные преференциальные режимы в рамках ЕАЭС будут безвозвратно утрачены, а процесс полноценной интеграции в европейское экономическое поле затянется на десятилетия.

В то же время сторонники европейского вектора указывают на долгосрочный стратегический характер этого решения, подчеркивая, что чрезмерная концентрация торговых потоков на одном рынке и монопольная зависимость от единственного поставщика энергоресурсов создают критические уязвимости для суверенитета страны. Важнейшим аргументом в пользу сближения с ЕС выступает возможность глубокой модернизации и получения доступа к передовым технологиям. Интеграция в европейское пространство интерпретируется сторонниками курса не столько как инструмент получения прямых финансовых субсидий, сколько как катализатор необходимых институциональных реформ. Приведение национальных стандартов, правовых норм и регуляторной базы в соответствие с требованиями ЕС призвано создать прозрачную бизнес-среду, способную привлечь качественные иностранные инвестиции, что в долгосрочной перспективе должно повысить общую конкурентоспособность экономики Армении.

- В европейских кулуарах давно гуляет скептическая поговорка: «Украина вступит в ЕС после Турции, а Турция — никогда». Насколько этот тезис применим к Армении? Является ли стремление Еревана в ЕС попыткой «впрыгнуть в последний вагон» поезда, который физически не может доехать до их станции, учитывая географическое положение страны и отсутствие реальных перспектив полноценной интеграции в европейское пространство?

Кандидат исторических наук, преподаватель МГРИ, общественно-политический деятель, политолог-международник Рамиль Велиев (Москва):

- Тезис о «последнем вагоне» в отношении Армении имеет основания. Даже при сохранении нынешнего курса полноценное членство в ЕС остаётся отдалённой и неопределённой перспективой. Еревану предстоит столкнуться не только с требованиями европейской интеграции, но и с необходимостью пересмотра обязательств в рамках ЕАЭС. При этом ЕС не располагает возможностью быстро компенсировать Армении экономические и энергетические преимущества, которые она получает от сотрудничества с Россией. Географическая изоляция, отсутствие выхода к морю и зависимость от отношений с Турцией, Азербайджаном и Ираном дополнительно ограничивают пространство для манёвра. Поэтому европейский вектор сегодня — это, прежде всего, политическая ставка на смену внешней опоры, и именно поэтому она сопряжена с высокими рисками разочарования.

Специалист в области международных отношений, автор блога на сайте Российского совета международных дел (РСМД) Анастасия Гаврилова (Москва):

- Внутриполитическое значение европейской повестки во многом связано с решением задач по легитимизации и стабилизации действующего политического курса. В условиях региональной нестабильности и внутренних вызовов сближение с Брюсселем используется руководством страны в качестве инструмента внешнеполитического балансирования. Смещение фокуса общественного внимания на европейский вектор позволяет правительству отвечать на критику, вызванную кризисом прежней архитектуры региональной безопасности, и предлагать альтернативную модель долгосрочного развития. Позиционирование Армении как демократического государства на Южном Кавказе направлено на привлечение политико-дипломатической поддержки со стороны Запада.

Внутренняя легитимность европейского вектора во многом подкрепляется объективными демографическими и социокультурными факторами. Естественная поколенческая трансформация внутри Армении привела к формированию широкого слоя молодежи, ориентированного на западные правовые, образовательные и социальные стандарты. Дополнительную устойчивость этому тренду придает разветвленная армянская диаспора в странах ЕС, в частности во Франции, которая традиционно выполняет роль эффективного лоббистского ресурса и устойчивого инфраструктурного моста. Деятельность диаспоральных институтов объективно снижает уровень психологического отчуждения и способствует более гладкому восприятию армянским обществом стандартов общеевропейского пространства.

Сам Ереван в рамках своей внешней политики последовательно выстраивает позиционирование, основанное на концепте глубокой исторической и культурной общности цивилизаций. Армения официально декларирует себя как неотъемлемая часть европейского христианского и гуманитарного пространства, подчеркивая, что сближение с Брюсселем является не конъюнктурным маневром, а возвращением к истокам. Подобная концептуализация позволяет руководству страны представлять интеграционные процессы как естественный шаг, свободный от тех системных цивилизационных и культурных барьеров, с которыми, к примеру, на протяжении десятилетий сталкивается Турция в статусе кандидата.

В Европейском союзе высоко оценивают устремления Еревана и его готовность к масштабным реформам. Однако при всей политической симпатии европейский истеблишмент открыто заявляет, что полноценное членство Армении в ЕС не является вопросом среднесрочной перспективы. В Еврокомиссии подчеркивают, что интеграция невозможна, пока страна де-юре остается частью Евразийского экономического союза (ЕАЭС). Европейские эксперты отмечают, что Еревану предстоит колоссальная нормативная «домашняя работа» по приведению национальных стандартов к общеевропейским, прежде чем говорить о переходе к официальному статусу кандидата. Этот институциональный дуализм создает ситуацию, при которой политическая декларация намерений Брюсселя опережает его реальную готовность к расширению союза на Южном Кавказе.

Опыт государств, десятилетиями находящихся в статусе кандидатов, таких как Турция, ожидающая вступления с 1999 года, а также стран Западных Балкан, наглядно демонстрирует, что ЕС крайне осторожно подходит к юридическому расширению своих границ. В этом контексте потенциальный процесс евроинтеграции Армении все чаще сравнивается в экспертной среде с кейсами Турции и Украины, которые представляют собой два противоположных полюса политики расширения ЕС. С одной стороны, пример Анкары показывает, как процесс может быть полностью заблокирован из-за целого комплекса глубоких политических, институциональных, географических и культурных разногласий. С другой стороны, кейс Украины демонстрирует модель форсированной интеграции, где Брюссель руководствуется исключительно стратегическими и военно-политическими выгодами в сфере европейской безопасности, сознательно ускоряя процедуры вопреки стандартным бюрократическим регламентам. Однако перспективы реального членства Киева остаются неопределенными.

При этом Евросоюз рассматривает данный процесс не как подготовку к равноправному политическому членству, а как последовательное вовлечение периферии в свою орбиту через промежуточные форматы партнерства. Такой подход позволяет минимизировать институциональные риски, неизбежного при слепом расширении, и одновременно удерживать нормативный контроль. В рамках этой стратегии жесткие юридические обязательства со стороны европейской бюрократии сознательно подменяются долгосрочным и жестко контролируемым процессом внутренних реформ.

Существует мнение, что в основе нынешнего сближения Европейского союза и Армении лежит не столько реалистичный план по включению страны в европейскую семью в обозримом будущем, сколько прагматичный расчет, связанный с региональным соперничеством. Для Брюсселя интенсификация диалога с Ереваном выступает стратегическим инструментом, направленным на размывание монолитности прежнего лагеря союзников России в критически важном регионе Южного Кавказа. Привлечение Армении, которая традиционно рассматривалась в качестве ключевого партнера Москвы, позволяет Западу продемонстрировать хрупкость евразийских интеграционных проектов, а перевод республики под нормативное и политическое влияние ЕС фактически выводит целое государство из орбиты влияния России.

- Очевидно, что нынешний курс правительства Пашиняна продиктован определенной политической повесткой. Однако почему армянское общество, имея перед глазами примеры других стран, прошедших через болезненные трансформации после сближения с Западом, не проявляет должной осторожности? Не станет ли этот «европейский вектор» очередной исторической ошибкой, за которую придется платить слишком высокую цену?

Кандидат исторических наук, преподаватель МГРИ, общественно-политический деятель, политолог-международник Рамиль Велиев (Москва):

- Общество оценивает ситуацию, прежде всего, через призму безопасности и суверенитета. После 2020–2023 годов зависимость от одного внешнего центра стала восприниматься как самостоятельный риск. Этот выбор отчасти эмоциональный: травма от потери Карабаха сделала общество более восприимчивым к идее смены "покровителя", даже если выгоды неочевидны. При этом ожидания от ЕС могут быть завышены: Брюссель даст поддержку, но не военные гарантии, и не заменит российский рынок. Таким образом, Армения пытается заменить прежнюю моноцентричную модель многовекторной системой. Это рациональная попытка увеличить пространство для самостоятельной политики, но одновременно рискованный эксперимент.

Главный вопрос заключается не в том, Россия или ЕС выгоднее Армении сегодня, а в том, сможет ли Ереван создать новые экономические и политические опоры раньше, чем потеряет преимущества старой модели. Именно это определит, станет ли нынешний курс стратегическим разворотом или прыжком в неизвестность.

Специалист в области международных отношений, автор блога на сайте Российского совета международных дел (РСМД) Анастасия Гаврилова (Москва):

- Сравнительный анализ опыта других государств воспринимается армянским обществом дифференцированно и сквозь призму собственных интересов. Общественная поддержка столь кардинального разворота обусловлена не столько идеализацией европейских структур, сколько прагматичной оценкой рисков в условиях глубокого кризиса прежней региональной системы безопасности. Опыт прошлых кризисов 2020–2023 годов сформировал в армянском социуме консенсус относительно того, что сохранение прежнего внешнеполитического баланса несет в себе критические угрозы для будущего страны. В связи с этим тяжелые последствия форсированной евроинтеграции, наблюдаемые в ряде других государств, воспринимаются как локальная специфика, неприменимая к Армении.

Беседовал Евгений Раи