^{Изображение сгенерировано ИИ / ИА Рустемпо}

Часть 1

Некоторые эксперты полагают, что корни беспорядков в каждой стране уникальны. Действительно, социальные, экономические и политические проблемы, порождающие недовольство, могут различаться. Однако, наблюдая за четкой последовательностью и схожестью проявлений, нельзя игнорировать возможность того, что эти события не являются спонтанными.
Возможно ли, что мы наблюдаем результат скоординированных усилий неких сил, стремящихся дестабилизировать Европу?

Своими мыслями по этому поводу с ИА Рустемпо делятся эксперты по мировой политике.

К.э.н., доцент кафедры международного бизнеса Финансового университета при Правительстве Российской Федерации Евгений Сумароков (Москва):

- Цена европейского образа жизни, доступного здравоохранения и образования, достойной пенсии для всех за счет высоких социальных расходов становится слишком высокой. Похожие проблемы наблюдаются не только во Франции, но и в соседней Германии, где экономика стагнирует после двух лет спада подряд, компании сокращают рабочие места, инфраструктура разрушается, а правительство готовит население к масштабным сокращениям.

Растущее число пенсионеров в ЕС увеличивает расходы на пенсии и здравоохранение, в то время как низкий уровень рождаемости и негативное отношение к иммиграции угрожают сокращением рабочей силы и налоговой базы. Для Франции и Германии, которые долгое время были столпами Европейского союза, далеко не ясно, могут ли они по-прежнему выступать в качестве ориентиров экономической справедливости для Запада.

Ежемесячное социальное пособие для работников с низким доходом помогает в периоды безработицы в нестабильной отрасли. Но даже с учетом государственной помощи и наличии семейной квартиры, за которую можно не платить, молодёжи трудно сводить концы с концами. Люди острее ощущают проблему несправедливости, разрыва между бедными и богатыми, а также богатыми, которые на самом деле платят налоги в гораздо меньшем размере, чем зарабатывают.

Все больше экспертов сходятся во мнении, что экономика Франции застряла в порочном круге низких темпов роста и высоких расходов, и что ее бюджетные проблемы являются причиной самого нестабильного политического периода за последние десятилетия. Цифры показывают, что щедрая система социального обеспечения во Франции является частью проблемы.

Евросоюз не понаслышке знаком с экономическими и политическими трудностями, но до недавнего времени проблемные страны находились на периферии. Расточительная Греция, критическая безработица в Испании, но центр держался, а Франция и Германия были маяками относительной стабильности и силы.

Международные конфликты усиливают давление на европейцев, вынуждая их тратить больше на оборону, что может привести к сокращению социальных выплат или повышению налогов, а это, в свою очередь, может привести к оттоку капитала или закрытию предприятий.

В то же время Франция и Германия сталкиваются с растущей экономической конкуренцией со стороны Китая, который соперничает с европейскими производителями в таких дорогостоящих отраслях, как выпуск электромобилей в Германии и атомных электростанций во Франции. Возможно, Европа еще не на пороге введения более жёсткой системы здравоохранения без субсидий, как в США, с сокращенным отпуском и уменьшенными социальными выплатами, но какие-то изменения кажутся неизбежными.

Мишель Сапен, занимавший пост министра финансов Франции с 1992 по 1993 год и с 2014 по 2017 год, раскритиковал правительство Макрона за чрезмерные расходы на поддержку населения после пандемии и скачка цен на энергоносители, но, по его словам, бюджетная проблема Франции решаема.

Однако в Германии канцлер Фридрих Мерц призывал к политически рискованному пересмотру щедрых программ социального обеспечения в стране. Сегодня немецкая семья из четырех человек, получающая пособие, может рассчитывать на 5000 евро в месяц — примерно 5875 долларов, или 70 475 долларов в год, — немыслимо высокую сумму по меркам США.

Как и другие западные страны, Франция пострадала от глобализации, которая нанесла удар по местному производству, превратив некоторые регионы страны в «ржавые пояса». Не сумев заменить эти рабочие места в той же мере, в какой это сделали Соединенные Штаты, за счет новых двигателей роста в сфере услуг и технологий, а также столкнувшись с проблемой стремительного старения населения и огромными пенсионными выплатами, Франция только в 2023 году потратила 31,5 процента своего ВВП на социальную защиту — это самый высокий показатель в Европе, по данным Министерства исследований, оценки и статистики Франции.

По мнению большинства экспертов, такие расходы несовместимы с сокращением государственных доходов. По вопросу о том, кто платит, разгораются споры между молодыми и пожилыми, богатыми и бедными, сельскими жителями и горожанами.

Правительству необходимо будет еще больше снизить налоги и значительно сократить расходы на пенсии, социальное обеспечение и другие государственные нужды. Последствия будут очень серьезными, но это «единственный способ перезапустить» экономику Франции. В 2023 году правительство Макрона внесло изменения в конституцию, чтобы обойти парламентское голосование, и постепенно повысило пенсионный возраст с 62 до 64 лет.

Несмотря на мрачные перспективы, предприниматели и местные политики работают над созданием новых двигателей экономического роста и создания новых рабочих мест.
В ряде городов за последнее десятилетие власти превратили бывшие производственные площадки в музеи и даже в коворкинги для местных предпринимателей, уделяя особое внимание концепции «ноль отходов» и экономике замкнутого цикла. Они открыли новые школы, чтобы готовить людей для востребованных профессий, в том числе в области инженерии и цифровой анимации. Многие из этих инициатив оказали незначительное влияние на занятость, создав десятки или сотни рабочих мест, а не десятки тысяч, которые были бы необходимы. Но в любом случае необходимо адаптироваться, чтобы выжить.

Торговый представитель Российской Федерации в Республике Польша Антон Морозов:

- События в Европе и, в частности, в Польше я рассматриваю как проявление накопившихся политических и социально-экономических противоречий. Противостояние вокруг Конституционного трибунала, протесты из-за невыполненных предвыборных обещаний показывают: значительная часть общества не удовлетворена действиями политических элит. Когда доверие ослабевает, очередное спорное решение способно вывести конфликт из государственных кабинетов на улицу.

При этом объяснять польскую ситуацию исключительно влиянием протестов во Франции или других странах было бы упрощением. В Польше существуют собственные причины недовольства и многолетнее противостояние политических лагерей. Общеевропейская напряжённость может усиливать эти процессы, однако, сама по себе схожесть выступлений не доказывает наличия единого центра управления. Версии о внешней координации требуют конкретных фактов.

Нельзя оставлять за рамками обсуждения экономику. Для граждан эффективность власти измеряется покупательной способностью зарплаты, расходами на жильё, отопление и продукты. Для предпринимателей — стоимостью энергии, кредита и перевозок, наличием заказов. Даже рост общих экономических показателей не означает, что положение каждой семьи или предприятия улучшается.

Отдельного внимания заслуживают последствия сокращения торгово-экономических связей с Россией. Полностью торговля не прекратилась, но возможности сотрудничества существенно сузились. Для предприятий, работавших на российском направлении, потеря привычных заказчиков, поставщиков и маршрутов означает дополнительные расходы. Освоение новых рынков требует времени и средств, а равноценную замену удаётся найти не всегда.

На мой взгляд, Польша упускает часть возможностей, которые давало её географическое положение. Торговля с восточными соседями могла обеспечивать дополнительную загрузку транспортной и складской инфраструктуры, производственные заказы и рабочие места. Масштаб упущенной выгоды необходимо оценивать по конкретным отраслям, учитывая результаты переориентации бизнеса.

Это относится и к энергетике. Диверсификация поставок решает задачи безопасности, но требует оценки полной стоимости альтернативных закупок, инфраструктуры и логистики. Цена энергии непосредственно влияет на конкурентоспособность промышленности и расходы населения.

Было бы неправильно связывать все проблемы Польши с сокращением торговли с Россией. Однако игнорировать соответствующие издержки также нельзя. Общество вправе знать экономическую цену политических решений и меры поддержки тех, кто несёт потери.

Польше необходимы правовая определённость, диалог и экономическая политика, учитывающая интересы граждан. При появлении необходимых политических и правовых условий восстановление взаимовыгодных хозяйственных связей могло бы расширить возможности бизнеса обеих стран.

Общественный деятель, политолог Станислав Трунов (Москва):

- Происходящее сейчас в Европе нельзя объяснить исключительно цепной реакцией или вмешательством внешних сил. Протекает более сложный политический процесс, в котором заложены накопленные внутренние противоречия в обществах европейских стран. При этом события в этих странах отчасти начинают влиять друг на друга, создавая эффект протестной волны.

Если смотреть на ситуацию шире, тогда станет заметно, что во всех рассматриваемых протестах есть некоторые общие причины. Эти причины стимулируют социальное напряжение, которое становится основой запроса на его выражение на улицах. Это рост стоимости жизни, проблемы с доступным жильем, неудовлетворительное качество государственных услуг и отсутствие у большой части населения уверенности в стабильном будущем.

Особенно остро эти проблемы воспринимает молодое поколение, которое не успело обжиться собственностью. Меняется и само отношение у граждан к государству и власти. В последнее время мы все чаще видим исследования, подтверждающие устойчивый тренд на снижение доверия к власти в мире. Если государство обещает экономический рост, обеспечение безопасности, выполнение задач геополитического характера, но молодежь не видит понятного «завтра», не может позволить себя обеспечить жильем, а во власти его голос не представлен - доверие разрушается и начинает накапливаться недовольство.

Франция – отличный пример в этом отношении. Здесь вопросы граждан первично были связаны с проблемами образования, но постепенно повестка расширялась. Добавились вопросы дорогостоящей жизни, социального неравенства и недоверия к политическому руководству. Заметно, что когда протест выходит за пределы изначальной темы недовольства, к нему присоединяются новые социальные группы и тогда он приобретает уже совершенно другой масштаб, который вызывает некоторую турбулентность устойчивости действующей политической власти.

В Испании основным стал жилищный вопрос. Для значительного числа молодых людей аренда стала недоступной, как и возможность приобрести собственное жилье. Протесты в Италии в основном объединили работников и профсоюзы, студентов и различных представителей среднего класса. У них почва недовольства связана с недостаточными для обеспечения комфортной жизни зарплатами и сомнительным, по их мнению, распределением государственных расходов. В Германии протестная молодежь недовольна финансированием образования и социальной сферы, а также планами возвращения обязательной военной службы.

Польша – несколько иной случай. Там проходят протесты, связанные с законодательными вопросами абортов, с серьезным противостоянием вокруг Конституционного трибунала и полномочиями государственных институтов.

Поэтому я не стану говорить, что события протестного толка в разных европейских государствах являются продолжением одного какого-то конкретного протеста. Очаг везде разные, но какой-то эффект вдохновения одними протестами для других безусловно имеет место быть.

Подобные протестные движения могут распространяться не только через определенную организацию или быть замыслом какой-то группы лиц, но и через подражание, эффект вдохновения который мы упомянули ранее. Жители одной страны видят, что в другой тысячи людей вышли на улицы и пытаются добиться внимания к своим проблемным вопросам, часто заставляют властей реагировать, это меняет восприятие стартовых возможностей.

При этом для распространения информации протестного толка, который дает дополнительную мотивацию через такую форму выражения добиваться перемен - не обязательно иметь организацию с централизованным руководством. Сейчас, в эпоху расцвета соцсетей, достаточно одним оперативно делиться, а другим наблюдать и перенимать. Поэтому в разных странах могут использоваться похожие формы мобилизации, но это не дает нам убедительного аргумента в пользу единого кукловода, стоящего над всеми этими процессами.

Однако даже если протесты не были созданы кем-то внешним, игроки на политической арене все-таки могут использовать их в собственных интересах. Для проведения информационных атак, например. В других случаях подобные внутригосударственные конфликты могут становиться предметом торга или рычагом уже на внешнеполитической шахматной доске.

Но я бы настаивал на разделении трех этих разных вещах. Внутренние причины для протестов, распространение протестных настроений, практик между странами и непосредственная организация беспорядков какими-то конкретными структурами. Здесь не следует путать или связывать одно с другим.
Гораздо интереснее наблюдать за политическими последствиями происходящего. Протесты могут поменять не только отношения и властные силы внутри государства, но и расстановку сил внутри европейской политики в целом.

Не исключаю, что основные последствия текущей волны протестов проявятся не столько на улицах, как на выборах. Часть действующих политических элит рискует столкнуться со снижением поддержки, а партии, имеющие сегодня меньший вес, получат возможность усилить свои позиции.

Не стану говорить, что вся Европа сейчас находится на пороге революции или ее политический конструкт неизбежно обрушится. У этих государств различные устойчивые институты, существующие собственные механизмы разрешения конфликтов, опыт работы с протестами и их нейтрализации.

Эксперт в области международного политического и экономического анализа, юрист, аккредитованный независимый антикоррупционный эксперт Минюста России, главный редактор издания VIGIL Journal Михаил Ажгиревич (Москва):

- Я не вижу здесь единого режиссёра. Скорее перед нами несколько местных конфликтов, которые совпали по времени и подпитывают друг друга через соцсети. Общий корень – дорогая жизнь, нехватка денег в школах и социальных службах, падение уровня жизни. А вот поводы у всех свои.

Во Франции всё началось со школьников. В третьи выходные подряд на улицы вышли более 320 тысяч человек, и в основном акции прошли мирно. В Германии молодёжное движение «Gen Z regelt» собрало людей в 30 с лишним городах: требования касались школ, цен и возврата обязательной службы. К вечеру дошло до беспорядков и грабежей. В Италии вышли более чем в 60 городах, там к дороговизне добавился спор о военных расходах. Испанию взорвала железнодорожная катастрофа с 68 погибшими, а Польшу - конфликт вокруг Конституционного трибунала. Одинаковым сценарием такое назвать трудно.

Что насчёт внешней руки? Доказательств нет. Макрон говорил не об организации беспорядков, а о манипуляциях в сети. Как всегда, пытаясь обвинить Москву. Брюссель отказывается начинать расследование. Если бы были перспективы свалить вину на российскую сторону, они бы ими непременно воспользовались. Версия о заранее спланированной дестабилизации пока держится на спекуляциях.

Для России ситуация двойная. Европа занята собой, а протестующие выступают против военных расходов и против возврата службы. Это может замедлить помощь Киеву. Но обратная сторона тоже есть: в Евросоюзе растёт готовность говорить о дезинформации и ужесточать еще больше правила для российских медиа. Обычным людям это может принести сложности с поездками и банковскими переводами, а ещё скачки цен на энергию и курса рубля. Компаниям, которые работают с европейскими партнёрами, я бы советовал заранее проверить логистику и платёжные цепочки.

Что дальше? Ближайшие недели я жду новых выходных акций и локальных столкновений во Франции, Германии и Италии. Всё зависит от того, предложат ли власти что-то конкретное по ценам и школам. Если нет, и к молодёжи присоединятся профсоюзы и «жёлтые жилеты», волна затянется. Мой прогноз такой: зимой накал спадёт, весной вернётся, если жизнь не подешевеет, что маловероятно.

Директор Центра исследований постсоветских стран Константин Курылев (Москва):

- События осени 2026 г. в Европе действительно дают повод для тревожных мыслей местным элитам. Волна протестов прошла по нескольким странам – от Франции до Польши. Однако при анализе необходимо разделять глубинные причины, национальные особенности и вопрос о возможной внешней координации. На данный момент нет доказательств того, что кто-то организовал эти выступления «с нуля». Более обоснованной выглядит гипотеза, что внешние и внутренние акторы эксплуатируют уже существующее недовольство. Поэтому говорить о «продуманном сценарии» можно лишь как о версии.

Общая всех событий состоит в ухудшении социально-экономического положения и ощущение разрыва общественного договора. Рост стоимости жизни, дорогие топливо и жилье, сокращение социальных расходов и перераспределение бюджетов в пользу военных нужд и поддержки Украины вызывают недовольство в разных странах. При этом непосредственные поводы различаются.

Во Франции первоначальным триггером стали проблемы образования – нехватка учителей и условия в школах, которые затем переросли в более широкие выступления против падения уровня жизни. В Испании массовые демонстрации против стоимости жизни и нехватки жилья начались еще за несколько недель до железнодорожной катастрофы. Эта трагедия стала мощным катализатором, но не первопричиной протестов. В Италии акцент протестов был не только на жесткой экономии как таковой, но прежде всего на росте военных расходов и недостаточном финансировании образования и здравоохранения. В Германии осеннюю волну студентов и рабочих против сокращения социальных расходов и планов по возрождению воинской повинности не следует смешивать с январскими фермерскими протестами, где фигурировала тема соглашения с МЕРКОСУР. В Польше беспорядки были связаны с затяжным политическим противостоянием вокруг Конституционного трибунала и отстранения его председателя.

Вопрос координации остается самым спорным. Министр обороны Италии Гвидо Крозетто говорил о гибридной войне и использовании соцсетей для усиления протестов. Расследования фиксировали активность сети Doppelganger, распространявшей информацию и использовавшей реальные протестные повестки, в том числе против поддержки Украины. Но это подтверждает скорее эксплуатацию и усиление недовольства, чем организацию самих беспорядков. Конкретных доказательств того, что какая-либо страна создала протесты с нуля, не представлено. Таким образом, «эффект домино» – скорее, сочетание глубокого социально-экономического кризиса, национальных триггеров и информационной активности, чем подтвержденная единая операция.

MBA, магистр экономики, предприниматель и руководитель Founder & Author of KIV Methodology, эксперт по стратегическому анализу, управлению и общественно-экономическим процессам Илья Кутнюк (Москва):

- Я бы не называл происходящее в Европе доказанным «эффектом домино» в смысле единого центра управления. Сходство протестов ещё не является доказательством их координации. Но говорить о взаимном влиянии действительно можно.

Сегодня в нескольких европейских странах одновременно совпали похожие раздражители: высокая стоимость жизни и жилья, состояние образования и социальных услуг, недовольство бюджетной политикой, тревога молодёжи за будущее. Во Франции протесты начинались вокруг проблем образования и затем расширились до требований, связанных со стоимостью жизни. В Италии участники последних акций выступали за повышение зарплат и финансирования общественных услуг, против роста стоимости жизни и военных расходов. В Германии молодёжные протесты 31 октября были связаны с образованием, стоимостью жизни, социальными расходами и воинской службой.

Поэтому возникает эффект политического заражения: люди видят, что в соседней стране массовая мобилизация стала возможна, перенимают лозунги, формы организации, визуальный стиль и способы распространения информации через соцсети. Немецкое движение, например, заранее ориентировалось на масштаб французских выступлений, хотя публично дистанцировалось от насилия.

Это уже определённое «домино», но не обязательно заговор. Современный протест способен распространяться горизонтально без единого штаба — так же, как распространяется мем или общественная кампания.
При этом есть второй процесс: мирный протест могут использовать более радикальные группы со своей повесткой. В Германии власти связывали часть насилия во Франкфурте с группой радикально настроенных участников, оказавшихся внутри более широкой демонстрации. Но и это само по себе не доказывает международную координацию.

Чтобы всерьёз говорить о «чьей-то игре», нужны доказательства: общие источники финансирования, организационные связи между группами разных стран, единые каналы управления, синхронизированная логистика или документированное внешнее вмешательство. Одновременность событий и похожие кадры с улиц для такого вывода недостаточны.

На мой взгляд, более важный вопрос другой: почему похожие призывы находят аудиторию сразу в нескольких странах? Если тысячи людей готовы выходить на улицы из-за жилья, образования, зарплат или социальных расходов, значит, существует общий слой накопленного недовольства.

При этом нельзя смешивать протест и беспорядки. Большинство участников многих акций демонстрируют мирно, тогда как погромы и нападения совершают значительно меньшие группы. Например, протесты в Италии 30 октября в основном проходили мирно, хотя в нескольких городах произошли столкновения.
Поэтому моя оценка такая: мы действительно видим трансграничное распространение протестной повестки, но утверждать наличие единого сценария дестабилизации без прямых доказательств преждевременно. Гораздо убедительнее объяснение через сочетание общих социально-экономических проблем, эффекта подражания и способности социальных сетей практически мгновенно переносить протестные практики из одной страны в другую.

Подготовил Евгений Раи