Кандидатуру представителя старой «доброй» Европы в лице опытного аналитика Герхарда Шредера ЕС отверг. Каю Каллас европейцы также отстранили от участия в этой гонке, прекрасно понимая, какой негатив она вызывает у россиян. Кто-то предлагает рассмотреть кандидатуру Макрона, но это, после всего, что он наговорил о России, по меньшей мере, странно. У Стубба недостаточно дипломатического опыта.

Так кто бы это мог быть? Кто скажет – «Ребята, давайте жить дружно», и самое главное – к кому прислушаются?

Информационное агентство Рустемпо продолжает опрос на эту тему специалистов по международной политике. Предлагаем вашему вниманию комментарии историка, аналитика Никиты Пантелеева (Санкт-Петербург):

- Есть ли более-менее приемлемый политик, которого обе стороны смогут принять в качестве парламентера?

- На мой взгляд, вопрос о посреднике сейчас во многом является не техническим, а политико-символическим. Кандидатура Герхарда Шредера для Москвы понятна: это бывший канцлер ФРГ, человек с опытом контактов с российским руководством и символ «старой Европы», с которой у России когда-то был прагматичный диалог. Но именно поэтому для ЕС он почти неприемлем: в Брюсселе и Берлине его воспринимают не как нейтральную фигуру, а как политика, слишком тесно связанного с Россией.

Европейские министры уже дали понять, что Москва не может выбирать, кто будет говорить от имени Европы. Более-менее приемлемой фигурой мог бы быть не действующий политик крупной страны ЕС, а представитель «второго ряда» европейской дипломатии: бывший президент, премьер или глава МИД из государства, которое не воспринимается Москвой как наиболее жесткий оппонент, но при этом не считается в ЕС пророссийским. Теоретически это мог бы быть кто-то из Австрии, Словакии, Италии, Швейцарии или структур ОБСЕ/ООН.

Однако проблема в том, что сегодня почти любая персоналия будет отвергаться одной из сторон. Поэтому реалистичнее не один «большой посредник», а переговорная связка и, возможно, техническая роль нейтральной площадки. Все потому что фигура посредника должна сочетать в себе максимально возможную нейтральность в вопросе конфликта на Украине, что само по себе сложно, а также максимально возможную в этом случае политическую харизму и узнаваемость. Эти факторы на данный момент являются взаимоисключающими.

- Насколько успешны могут быть переговоры на данном этапе, когда степень обоюдного недоверия достигла низшей точки, и нашей страной неоднократно было озвучено, что цели, поставленные на Украине, будут доведены до конца?

- Успешность переговоров на данном этапе я бы оценивал крайне осторожно. Степень недоверия действительно достигла уровня, при котором стороны не верят не только обещаниям, но и самой логике компромисса. Россия исходит из того, что цели СВО на Украине должны быть достигнуты, ЕС – из того, что уступки Москве якобы создадут опасный прецедент для европейской безопасности. Поэтому разговор о «большой сделке» сейчас преждевременен. Возможны не мирные переговоры в полном смысле, а ограниченные консультации: гуманитарные вопросы, безопасность судоходства, снижение риска прямых инцидентов между Россией и НАТО.

- Что, на Ваш взгляд, могут предложить друг другу Россия и ЕС, если не для полного восстановления отношений, то хотя бы для снятия напряжения?

- Для снятия напряжения Россия и ЕС могли бы начать не с восстановления отношений, а с управления конфликтом. Минимальный пакет мог бы включать возобновление военных и дипломатических каналов связи, договоренности о недопущении инцидентов в Черном море и Балтийском регионе, отдельные гуманитарные механизмы, а также обсуждение точечных исключений из санкционного режима по вопросам продовольствия, медицины, транзита и дипломатической работы. Со стороны ЕС это не означало бы признания российской позиции по Украине; со стороны России – отказа от заявленных целей. Но это могло бы вернуть хотя бы элемент предсказуемости в международные отношения на европейском континенте.

Подготовил Евгений Раи

Обложка - коллаж ИА Рустемпо